:  
 
You are on the old site. Go to the new website linknew website link
Вы находитесь на старом сайте. Перейдите на новый по ссылке.

 
 Архив новостей
 Новости сайта
 Поиск
 Проекты
 Статьи






. .

? !



Стратегии уголовного судопроизводства
Материалы международной конференции, посвященной посвященной  160-летней годовщине со дня рождения проф. И.Я. Фойницкого 11-12 октября 2007 г. (Санкт-Петербург)

Макаров Л.В. Дифференциация уголовного судопроизводства по делам о преступлениях террористиче-ского характера стратегическое направление или тактическая необходимость?


Материалы международной научной конференции
посвященной  160-летней годовщине со дня рождения
проф. И.Я. Фойницкого
«СТРАТЕГИИ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА»
11-12 октября 2007 г. (Санкт-Петербург)


оглавление



2007, СПб, , , Макаров Леонид Владимирович, 
Макаров Леонид Владимирович, начальник кафедры уголовного процесса Самарского филиала ГОУ ВПО "Саратовский юридический институт МВД России", кандидат юридических наук, доцент


ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА ПО ДЕЛАМ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА СТРАТЕГИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ИЛИ ТАКТИЧЕСКАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ?


Современный период развития мирового сообщества сопряжен с весьма знаменательными вехами истории человечества. К сожалению, на данный момент негативным фактором развития мира является терроризм как социально-криминальное явление, деструктирующее позитивное направление деятельности стран.

Вопрос о том, может ли кто-то в стране гарантировать гражданам безопасность, «с особой жестокостью», как выразился в своем докладе Уполномоченный по правам человека в РФ, встал после захвата вооруженными боевиками вечером 23 октября 2002 г. около тысячи заложников в помещении Театрального центра на Дубровке в Москве во время спектакля «Норд-Ост»[1].

Подобная ситуация требует от российского государства, в особенности от спецслужб, максимального сосредоточения сил и средств в борьбе с подобными преступными проявлениями.

Изменившаяся криминогенная ситуация в обществе и обусловленные этим дополнения, внесенные в уголовное законодательство, ставят перед отечественной процессуальной наукой целый ряд проблем, требующих безотлагательного разрешения, в том числе и вопрос о том, возможно ли в рамках действующего уголовно-процессуального законодательства успешно осуществлять судопроизводство по делам о преступлениях террористического характера. Известно, что низкая раскрываемость преступлений указанной категории обусловлена сложностями, возникающими при их расследовании, а также неподготовленностью правоохранительных органов к проведению мероприятий по выявлению и пресечению деятельности преступных группировок, ориентированных на совершение преступлений, связанных с терроризмом[2].

Согласно Конституции РФ, человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Каждое цивилизованное государство стремится к решению двуединой задачи – эффективно подавить террористическую деятельность и в процессе борьбы с нею обеспечить строгое соблюдение законности[3]. Но данная аксиома имеет две стороны: человек – преступник и человек – жертва. Если УПК содержит требования о защите прав подозреваемых, обвиняемых и подсудимых, то в таком же объеме нужно защищать и интересы потерпевших, общества и в итоге государства.

Предупреждая обвинения в этатизме (приоритете интересов государства), заметим: терроризм – тоже своего рода «государство», объявившее войну всему остальному миру, и оно не скупится на защиту своих «подданных» - террористов. Поэтому необходимо предусмотреть в российском УПК ряд норм, определяющих особенности производства по уголовным делам в отношении лиц, совершивших преступления террористического характера.

Предвосхищая закономерные вопросы, связанные с тем, почему именно в отношении данной группы преступлений предлагается формулировать специфические правила судопроизводства, а не, скажем, в отношении всех преступлений, совершенных организованной группой, преступной организацией (преступным сообществом) или в отношении всех тяжких и особо тяжких преступлений, позволим себе заметить, что именно преступления террористического характера вызывают исключительный резонанс в обществе, влекут за собой гибель десятков, сотен, тысяч людей, многочисленные разрушения культурно-массовых, административных зданий, подрыв веры населения в политическую стабильность и прочность российского государства.

Ни одна организованная преступная группа (сообщество), совершающая так называемые «общеуголовные» тяжкие и особо тяжкие преступления, не вызывает такого ужаса у простых людей за жизнь и здоровье свое и своих близких. Если от уличной преступности гражданин более или менее защищен, то от действий «идеологов террора» обычными способами защититься нереально. Гражданину нужна эффективная и быстрая помощь государства.

Думается, что дифференциация форм уголовного судопроизводства должна развиваться не только в сторону ее упрощения, развития примирительных процедур и т.д., но и в направлении защиты прав лиц и организаций, потерпевших от преступлений, что полностью соответствует назначению российского уголовного судопроизводства (п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК). Еще в 1975 г. А. Гуляев отметил, что существовавший единый порядок уголовного судопроизводства предполагал определенную дифференциацию в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления, личности правонарушителя. Дифференциация процессуальных форм делает более эффективным уголовное судопроизводство, поскольку она позволяет учитывать интересы уголовного судопроизводства и особенности дела[4]. Дифференциация в уголовном судопроизводстве столь же обоснованна и устойчива, как и его унификация[5].

Если внимательно присмотреться к позиции большинства правозащитников России, то можно сделать такой вывод: по их мнению, США и Европа- это «оплот истинной демократии всего мира». Однако, в последние годы, а особенно, после трагедии в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, унесшей жизни тысяч жителей планеты, уголовное и уголовно-процессуальное законодательство этих стран – «венцов свободы» – было изменено в сторону существенного ужесточения (выд. авт.) в плане борьбы с мировым и внутригосударственным терроризмом и экстремистскими проявлениями[6].

На это же направлено и современное международное процессуальное право. Согласимся с О.Н. Ведерниковой, что важной тенденцией современного доктринального развития уголовно-процессуального права является приоритет концепции контроля над преступностью, имеющей жесткую карательную направленность. Все большую популярность приобретает подход, базирующийся на идеях «нулевой терпимости к преступлению» и «исключения» преступников из жизни общества, контроль над преступностью рассматривается как «война» с преступными проявлениями, где преступники являются «врагами», которые должны быть побеждены и уничтожены[7].

Практика Европейского Суда по правам человека также указывает на приоритет национальных интересов борьбы с преступностью над процессуальными правами обвиняемого.В решении по делу «Шенк против Швейцарии» от 12 июля 1988 г. отчетливо видно, что общественный интерес в разоблачении виновного в тяжких преступлениях лица является более значимым, чем вторжение в частную сферу[8].

Начало XXI века свидетельствует о необходимости активизации противодействия терроризму. 11 июля 2002 года на 804 заседании Комитета Министров Совета Европы, членом которой Россия является с 28 февраля 1996 года, были приняты руководящие принципы в области прав человека и борьбы с терроризмом, в предисловии к которым Генеральный секретарь СЕ В. Швиммер однозначно отметил, что уважение прав человека ни в коем случае не может рассматриваться как препятствие на пути эффективной борьбы с терроризмом. Разработанные в рамках Совета Европы Руководящие принципы являются практическим руководством для проведения политики, принятия законодательства и осуществления антитеррористических мероприятий, одновременно отвечающих требованиям эффективности и уважения к правам человека[9]. Думается, это абсолютно оправдано, поскольку «законодательная борьба предполагает использование для пресечения террористических актов таких методов, которые существенным образом отличаются от методов пресечения общеуголовных преступлений»[10].

Повторюсь, что о борьбе с терроризмом нужно говорить, не оглядываясь огульно на американо-европейский «опыт». Следует все тщательно проанализировать, выбрать «золотую середину» между максимально возможным соблюдением основных гражданских прав и свобод человека с одной стороны, и защитой личности, общества и государства от проявлений терроризма.

Рассматривая концептуальные составляющие особенностей производства по уголовным делам о преступлениях террористического характера, выделим следующие потенциальные элементы законотворчества:

1. В УПК имеется косвенное подтверждение специфичности предмета доказывания по данной группе преступлений – п. 8 ч. 1 ст. 73 требует доказывания обстоятельств, подтверждающих, что имущество, подлежащее конфискации, использовалось для финансирования терроризма, незаконного вооруженного формирования.

2. УПК позволяет избирать меру пресечения до предъявления обвинения подозреваемому в совершении преступлений, предусмотренных статьями 205, 205.1, 206, 208, 209, 277, 278, 279, 281 и 360 УК России до 30 суток включительно[11].

3. В связи с усилением противодействия экстремизму, крайней формой проявления которого является терроризм, ч. 1 ст. 186 УПК допускает контроль и запись переговоров и при производстве по уголовным делам о преступлениях средней тяжести.

4. Федеральный конституционный закон от 30 мая 2001 г. № 3-ФКЗ «О чрезвычайном положении» в соответствии с п. «ж» ст. 12 позволяет в случае введения чрезвычайного положения при наличии определенных обстоятельств, указанных в пункте «а» статьи 3 упоминаемого закона (попытки насильственного изменения конституционного строя, захвата или присвоения власти, вооруженного мятежа, массовых беспорядков, террористических актов и т.п.), на основании Указа Президента России устанавливать срок содержания под стражей лиц, задержанных в соответствии с УПК по подозрению в совершении актов терроризма и других особо тяжких преступлений, на весь период действия чрезвычайного положения, но не более чем на три месяца.

К сожалению, подобных законотворческих попыток повысить эффективность противодействия терроризму, защиты прав потерпевших от преступлений и свидетелей явно недостаточно.

Так, для обеспечения безопасности свидетелей возможен законодательный запрет на право защитника увидеть лицо, опознающее подзащитного при предъявлении для опознания в условиях исключающих визуальное наблюдение опознающего опознаваемым (ч. 8 ст. 193 УПК России).

Желательно дополнить ч. 1 ст. 241 УПК «Гласность судебного разбирательства» пунктом 5, позволяющим рассматривать дела о преступлениях террористического характера, а также дела о возмещении вреда, причиненного в результате террористической акции, в закрытом судебном заседании.

Однако следует обеспечить и права подозреваемого, обвиняемого в совершении преступлений террористического характера.

Так, при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу на срок свыше 10 суток в порядке ч.2 ст. 100 УПК, существенно ограничивается основное конституционное право подозреваемого – на неприкосновенность личности. В таких условиях необходимо обеспечить такому лицу возможность полноценно реализовать свое право на защиту. В качестве соответствующей гарантии права предлагается дополнить ч. 1 ст. 51 УПК «Обязательное участие защитника» п. 8 следующего содержания:

8) в отношении подозреваемого избрана мера пресечения в виде заключения под стражу в соответствии с ч. 2 ст. 100 настоящего Кодекса на срок более 10 суток.

Подобное дополнение, по сути своей, аналогично требованиям п. п.3.1, 5 и 7 ч. 1 ст. 51 российского УПК, которые являются противовесом процессуальному воздействию в виде «заочного» судебного разбирательства, предъявления обвинения в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше пятнадцати лет, пожизненное лишение свободы или смертная казнь, а также рассмотрению уголовного дела в особом порядке при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением.

Выявление преступлений террористического характера осуществляется в подавляющем большинстве случаев на основании информации, полученной в результате оперативно-розыскных мероприятий. Серьезные проблемы возникают при решении вопроса об уголовно-процессуальной интерпретации результатов ОРД, которые создают предпосылки для производства следственных действий и всего процесса доказывания в целом по данным преступлениям. Однако результаты ОРД с трудом воспринимаются судами для использования в доказывании. Так, результаты ОРД, оформленные справками-меморандумами, представлялись стороной обвинения по делу Э. Савенко (литературный псевдоним – Эдуард Лимонов). Суд счел, что сведения, содержавшиеся в них, в силу недостоверности не могут быть признаны доказательствами, свидетельствующими о совершении Э. Савенко подготовительных действий к терроризму[12]. В результате по данному пункту обвинению он был оправдан

Также остается проблема обеспечения безопасности и соблюдения гражданских прав и свобод оперативного сотрудника, внедренного в террористическую группу (организацию). Российское законодательство не содержит в себе даже «зародыша» соответствующего института, что обрекает проведение так называемого «оперативного внедрения» (п.12 ч. 1 ст. 12 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»[13]) на провал. Чтобы сотрудник спецслужб не вызывал у террористов подозрений, он должен играть по их правилам, т.е. тоже совершать преступления, за что формально подлежит уголовной ответственности. Во многих странах уже разработан и применяется институт так называемого «мнимого соучастия». У нас эта проблема, к сожалению, не решена.

Считаем, что дифференциация уголовного судопроизводства по делам о преступлениях террористического характера есть не сиюминутная тактическая необходимость, а планомерное стратегическое направление развития российского уголовно-процессуального законодательства, связанное с реализацией назначения уголовного судопроизводства в виде защиты прав и интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений (п. 1.ч.1 ст. 6 УПК).



[1] Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в РФ О.О. Миронова // РГ. 2003. 15 июля. С. 10.
[2] Алиев А.А. Практика расследования уголовных дел о преступлениях террористической направленности // Следственная практика. 2003. № 1.С. 85.
[3] См.: Зарубежное законодательство в борьбе с терроризмом / Отв. ред. И.С. Власов. М.: «Городец-издат», 2002. С.3.
[4] Гуляев А. Единый порядок предполагает дифференциацию // Соц. законность. 1975. № 3. С. 13.
[5] Рустамов Х.У. Уголовный процесс. Формы: Учебн. пособие для вузов. М.: Закон и право, ЮНИТИ, 1998. С. 16.
[6] Генеральный прокурор России В.В. Устинов в своей работе «Международный опыт борьбы с терроризмом: стандарты и практика» относит такой подход стран к «репрессивно-правовому» методу пресечения и предупреждения путем сдерживания терроризма // См. подробнее: Устинов В.В. «Международный опыт борьбы с терроризмом: стандарты и практика». М.: ООО Издательство «Юрлитинформ», 2002. С.106 - 114.
[7] Научно-практическая конференция «Правовая и криминологическая оценка нового УПК РФ» // Государство и право. 2002. № 9. С.112.
[8] Европейский суд по правам человека. Избранные решения в 2-х т. Т. 1. М., 2000. С. 604.
[9] См.: Борьба с международным терроризмом: сб. документов / сост. К. А. Бекяшев, М. Р. Авясов; научн. ред. В. В. Устинов. М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2005. С. 447
[10] Меньших А.А. Законодательство о борьбе с терроризмом во Франции - гарантия государственной защиты правы личности: Дис. … канд. юрид. наук. М., 1999. С. 16 - 17.
[11] Автор с удивлением отмечает, что в «черный список» не попали деяния, описанные в следующих статьях УК России: 205.2, 211, 280, 282.1, 282.2. В последнем случае законодатель был бы более последователен.
[12] Архив Саратовского областного суда, дело № 2-01/03 за 2003 г.
[13] СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3349.

: 15/10/2007
: 3166
:
Барабаш А.С. Вклад Ивана Яковлевича Фойницкого в определение места состязательности в российском уголовном процессе
Зайцева Л.В. Реформирование уголовно-процессуального законодательства республики Беларусь: проблемы и перспективы
Мартышкин В.Н. Пределы судебного усмотрения и механизмы его ограничения в уголовном судопроизводстве
Панькина И.Ю. Основные элементы внесудебного способа разрешения уголовно-процессуального конфликта
Цыганенко С.С. Дифференциация как модель уголовного процесса (уголовно-процессуальная стратегия)
Калинкина Л.Д. Совершенствование норм УПК РФ о нарушениях уголовно-процессуального закона – необходимое условие обеспечения должной процедуры производства по уголовным делам
ТУЛАГАНОВА Г.З., ФАЙЗИЕВ Ш. Классификация мер процессуального принуждения по характеру воздействия
Алексеев С.Г. , Лукичев Б.А. Взгляды И.Я. Фойницкого на институт судебной экспертизы и их отражение в зеркале современности
Галюкова М.И. Реализация функции защиты в состязательном уголовном процессе
Гамбарян А.С. Реформа досудебной стадии уголовного процесса в Республике Армения

| |


.:  ::   ::  :.

RusNuke2003 theme by PHP-Nuke -
IUAJ

(function(w, d, n, s, t) { w[n] = w[n] || []; w[n].push(function() { Ya.Direct.insertInto(66602, "yandex_ad", { ad_format: "direct", font_size: 1, type: "horizontal", limit: 3, title_font_size: 2, site_bg_color: "FFFFFF", header_bg_color: "FEEAC7", title_color: "0000CC", url_color: "006600", text_color: "000000", hover_color: "0066FF", favicon: true, n
PHP Nuke CMS.
2005-2008. Поддержка cайта