Levi М. Organised Crime and its Policing



Professor Michael Levi, Cardiff University, Wales, UK  



Organised Crime and its Policing



During the last decade, within the EU generally and in the UK in particular, there has been a growing stress placed by governments and by some parts of the police upon the threat posed by ‘organised crime’. However the nature of this threat – the underlying phenomenon – has remained elusive.  Is it truly a political threat, in the sense that a significant part of the economy and/or the polity risks being taken over by current active criminals or people acting in their interests (and if so, in what countries or areas)?  Is it a threat to the state’s monopoly of the legitimate use of violence?[1]  As a justificatory concept for extra policing (including non-police) powers and resources, it has been successful – images drawn from The Godfather remain potent, even if the more realistic  construct today is the more local The Sopranos – but the ‘problem of organised crime’ has been reformulated to ask more sensible questions about how different crimes of a serious impact and magnitude are organised, and what overlaps exist between the offences and those who commit them (Levi, 2007; 2008).

Despite the constant use of the term ‘organised crime’ in media, political and policing spheres around the globe, the overwhelming consensus within the research literature and among contemporary police (e.g. OCTA, 2008; SOCA, 2008) is that outside of Italy, ‘crime network’ is a more appropriate and refined term than the hierarchical and static term ‘organised crime’ as a depiction of how criminals operate.  But even ‘network’ is used in a variety of ways and is hard to fix analytically (Dorn et al., 2005: 9):  in a more practical context relevant to police performance indicators, how can we really tell when we have disrupted or destroyed a network?  Would there have to be a reduction of availability and/or increase in price of drugs or trafficked people? Over what period would we expect to see that happen, given different levels of stockpiling and local supplier preference for stable pricing over constant profits?

'Networking' is a term equally applicable to all traffickers (and most co-offenders and, for that matter, local and transnational police-public partnerships), not a type in itself. It reflects increased mixing between hitherto different traffickers, leading to the breakdown of linguistic, national, and cultural barriers between them. This does not mean that there are no risks for them in dealing with other cultural groups and with strangers, or that people routinely propose joint involvement in serious crime to people they do not know well: to that extent there are barriers to finding co-offenders, stimulated by fear of undercover policing.  But for all the talk about the globalisation of organised crime (and terrorism), comparatively little is reliably known about the barriers to successful integration of criminals within and across national borders, nor to what extent and via which mechanisms these have been changing over time. The Matrix Knowledge Group (2007) study of imprisoned drugs traffickers in the UK suggests that they were less subtle and complex in their internationalization and in their money laundering behaviour than universal police statements about ‘organised crime becoming increasingly sophisticated’ would lead us to suspect. This is reflected also in European and North American studies of laundering by convicted drugs traffickers (van Duyne and Levi, 2005; Levi and Reuter, 2006, 2008), though serious fraudsters usually have a transnational component in their crimes, whether they are operating primarily online or offline.

As for the relationship between crime and particular ethnic groups, it is far from clear what proportion of the crime in question is committed by the ethnic group, or indeed the form of their ‘organisedness’.  The analysis of techniques and social organisation of different crimes may yield important lessons for tactical and strategic interventions for the reduction in levels of crime and changes in its organisation, which in itself may make crime groups less threatening. (However care needs to be taken to specify the nature of such threats:  threats of what, by whom and to whom?) 

The concept of organised crime itself produces the wrong analytical question, ‘which is to ask if “it” is organized in a particular way, whereas the more sensible question is to ask what factors over time shape the ways in which crimes of certain types are organized and who [beyond just the perpetrators] gets involved in them?’ (Levi, 2007: 779). The failure to pose this question and employ the research knowledge available is one difficulty in using threat assessments for ‘transforming strategic priorities into more detailed operational recommendations’ (OCTA, 2006: 4). The framing of the problem in terms of groups that pose an external threat to ‘democracy and the economy’ obscures an understanding of how mainstream economic players can themselves generate both demands and opportunities for serious crime. Long-standing research has identified the interdependencies between licit and illicit markets, such as the intentional or reckless use of criminal enterprises by licit companies to dispose of toxic waste or, conversely, the use of licit financial services (banks, bureaux de change, lawyers and corporate services) to launder the proceeds of crime or otherwise facilitate serious crime (Block, 1991; Ruggiero, 1998; Levi and Reuter, 2006; Levi, Nelen and Lankhorst, 2005; Middleton and Levi, 2005, Middleton, 2008; Naylor, 2004).

The other reason for concern about organized crime is the violence that is generated. Indeed drawing on the Italian and Russian experience, Gambetta, Volkov and Varese argue that extortion is the key characteristic of organized crime. The markets for illegal goods and services operate without the usual protections against fraud and violence offered by the legal system.  Contracts cannot be enforced through written documents and the legal system; agreements are made hurriedly, sometimes in code to frustrate electronic eavesdropping, and orally.  There is no enforceable ownership of property to get stable places of operation. Yet the illegality itself is insufficient to generate high levels of violence in the market. Bookmaking in the US is a generally peaceful affair; prostitution generates generally modest levels of violence.  Even for some drugs (e.g. cannabis), the markets generate little violence. However, some drug markets are clearly very violent; and there are shootings of innocent bystanders as byproducts of both financial and aggressive masculinity motivations.  So even where there is modest corruption, violence in illicit markets is typically slight and uneven.


Combating Harms and Threats: the new policing model

Alongside the understanding that crime is shaped by the ‘routine activities’ of legitimate commerce in people and financial services, we have a transformed but still very uneven institutional and legal environment.  Even (or particularly) before 9/11, the threat of ‘organised crime’ served as a rallying cry for police and intelligence services to enhance powers, share information and co-ordinate action.

The UK and the Netherlands (followed by Sweden in a lower-key way) made the running on more radical approaches to organised crime prevention that went beyond conventional law enforcement.  Thus the Dutch introduced controls to try to stop people with ‘organised crime’ backgrounds from operating businesses that needed a municipal licence, first in the red light district of Amsterdam and then nationwide. Although a recent evaluation (Huisman and Nelen, 2007) suggests that these attempts to ‘keep organised crime out’ were not very successful - there was implementation and to some extent theory failure - the ambition was there. (Apart from issues such as whether price-fixing cartels or corporations defrauding consumers should be termed ‘organised crime’ – in other words, whether the criteria for exclusion should be broadened beyond ‘the usual suspects’ -  there are problems of poor data-sharing from other EU and non-EU countries to guide such exclusion decisions.) A combination of serious non-disclosure scandals in enforcement of excise laws and an appreciation that the fuddled set of police bodies were not working well led the UK to create the Serious Organised Crime Agency, badged overtly as a harm reduction rather than (just) a law enforcement body.  This has a set of cradle-to-grave monitoring powers such as financial monitoring orders, which can require released offenders to make annual reports of their income, lying about which can itself trigger sanctions. Under the Serious Crime Act 2007, SOCA can apply to a court for a Serious Crime Prevention Order to stop suspects from owning more than one mobile phone, from going to particular places or running particular businesses.[2]  Those subject to confiscation and asset recovery orders can be required to report their income annually, violation of which can lead to imprisonment. These are severe restrictions on freedom.

Measuring the link between control activities and outcomes is analytically very difficult and also bureaucratically and politically hazardous (Levi and Maguire, 2004; Sparrow, 2008). Even where the general suppression efforts may be unsuccessful, some harms may be reduced along the way.  Other difficulties involve the peculiar tension implicit in the term ‘serious and organised crime’ between the sorts of activities criminals undertake, leading to estimates of how much harm particular acts do (for fraud, see Levi et al., 2007) and the proportion of harmful acts caused by ‘organised criminals’ (Dubourg and Prichard, forthcoming).  Total harm may increase even if crime becomes less ‘organised’, or vice versa.



Organised crime is a term that is used quite carelessly, and anything between the Camorra and three burglars, a window cleaning business and a foreign bank account can meet the criteria of the UN Transnational Organised Crime Convention 2000.  Price-fixing cartels and investment fraudster Bernie Madoff – who claimed that without any other knowing collaborators, he defrauded charities and wealthy investors around $65 billion[3] – arguably cause as much damage as do illicit drugs suppliers.  The capacity to cause harm can focus our attention on dangerousness beyond ‘rounding up the usual suspects’.  There is evidence that many but not all ‘serious criminals’ have increasing flexibility (HMIC, 2008; Kleemans and de Poot, 2008; Levi, 2007) as their skill and contact sets enable them to diversify crimes across and within boundaries.  The Internet serves as a kind of restricted eBay for putting would-be criminals in touch with those offering crime-facilitating services from outside or inside the country.  This is particularly important in crimes that require identity documents and in organised fraud. But we have to be aware that ‘organised crime’ is not just something that happens ‘out there’ at transnational level but grows from the local and regional.





  1. Advisory Council (2008) MDMA (‘ecstasy’): a review of its harms and classification under
  2. the Misuse of Drugs Act 1971, Advisory Council on the Misuse of Drugs, London: Home Office. http://drugs.homeoffice.gov.uk/publication-search/acmd/mdma-report?view=Binary
  3. Andreas, Peter and Ethan Nadelmann (2006) Policing the Globe, Oxford: Oxford University Press.
  4. Block, Alan (1991) ‘Organized crime, garbage and toxic waste: an overview’, in A. Block (Ed.) Perspectives on Organized Crime: Essays in Opposition, Dordrecht, Kluwer.
  5. Dorn, Nicholas, Michael Levi and King, L. (2005) Literature review on upper level drug trafficking, Home Office RDS OLR 22/05, http://www.homeoffice.gov.uk/rds/pdfs05/rdsolr2205.pdf
  6. van Duyne, Petrus and Michael Levi (2005) Drugs and Money: Managing the Drug Trade and Crime-Money in Europe, London: Routledge.
  7. Gambetta, Diego (1996) The Sicilian Mafia: The Business of Private Protection, Cambridge: Harvard University Press.
  8. Glenny, Misha (2008) McMafia: Crime without Frontiers, London: Random House.
  9. Harfield, Clive (2008) ‘The organization of 'organized crime policing' and its international context’, Criminology and Criminal Justice, Vol. 8, No. 4, 483-507.
  10. HMIC (2008) Getting organised: A thematic report on the police service’s response to serious and organised crime, http://inspectorates.homeoffice.gov.uk/hmic/inspections/thematic/get-organised-report/
  11. Huisman, Wim and Hans Nelen (2007) ‘Gotham unbound Dutch style’, Crime, Law and Social Change, 48/3-5: 87-103.
  12. Kleemans, Edward R. and Christianne J. de Poot (2008) ‘Criminal Careers in Organized Crime and Social Opportunity Structure’, European Journal of Criminology, 5/1: 69-98.
  13. Levi, Michael (2007) ‘Organized Crime and Terrorism’, in Mike Maguire et al (Eds.) The Oxford Handbook of Criminology, 4th Edition, Oxford, Oxford University Press.
  14. Levi, Michael (2008) ‘’Organised Fraud’:  Unpacking Research on Networks and Organisation’, Criminology and Criminal Justice, 8(4): 389-420
  15. Levi, Michael, John Burrows, Matthew Fleming, and Matt Hopkins, with the assistance of Kent Matthews. 2007. The nature, extent and economic impact of Fraud in the U.K. London: Association of Chief Police Officers. http://www.acpo.police.uk/asp/policies/Data/Fraud%20in%20the%20U.K.pdf.
  16. Levi, Michael and Mike Maguire (2004) ‘Reducing and preventing organised crime: An evidence-based critique’, Crime, Law and Social Change, 41/5: 397-469.
  17. Levi, Michael and Peter Reuter (2006) ‘Money Laundering: a Review of Current Controls and their Consequences’, in Michael Tonry (Ed.) Crime and Justice: an Annual Review of Research, vol. 34: 289-375, Chicago, Chicago University Press.
  18. Levi, Michael and Peter Reuter (2008) ‘Money Laundering’, in Michael Tonry (ed.), Handbook of Crime and Public Policy, New York: Oxford University Press.
  19. Levi, Michael, Hans Nelen and Francien Lankhorst (2005) ‘Lawyers as crime facilitators in Europe: An introduction and overview’, Crime, Law and Social Change, 42/2-3: 117-21.
  20. Matrix Knowledge Group (2007) The illicit drug trade in the United Kingdom. Home Office Online Report 20/07. London: Home Office.
  21. Middleton, David J. and Michael Levi (2005) ‘The role of solicitors in facilitating “Organized Crime”: Situational crime opportunities and their regulation’, Crime, Law and Social Change, 42/2-3: 123-161.
  22. Middleton, David (2008) ‘Lawyers and client accounts: sand through a colander’, Journal of Money Laundering Control, 11/1: 34-46.
  23. Naylor, R Tom (2004) Wages Of Crime: Black Markets, Illegal Finance, And The Underworld Economy, Ithaca: Cornell University Press.
  24. Nutt, David, Leslie King, Bill Saulsbury and Colin Blakemore (2007) ‘Development of a rational scale to assess the harm of drugs of potential misuse’ The Lancet, 369 (9566): 1047-1053.
  25. OCTA (2006) European Union Organised Threat Assessment, Hague, Europol.
  26. OCTA (2007) European Organised Crime Threat Assessment 2007, Hague: Europol. http://www.europol.europa.eu/publications/European_Organised_Crime_Threat_Assessment_(OCTA)/OCTA2007.pdf.
  27. OCTA (2008) OCTA 2008: EU Organised Crime Threat Assessment, Hague: Europol.
  28. Paoli, Letizia, Victoria Greenfield and Peter Reuter (2009) The World Heroin Market: Can Supply be Cut?, New York: Oxford University Press.
  29. Ruggiero, Vincenzo (1998) ‘Transnational criminal activities: the provision of services in the dirty economies’, International Journal of Risk, Security and Crime Prevention, 3/2: 121-129.
  30. Safer Communities (2009) http://www.ukdpc.org.uk/resources/Safer_Communities_Jan09_Special_Issue.pdf
  31. SOCA (2008) The United Kingdom Threat Assessment of Serious Organised Crime, 2008/09,  http://www.soca.gov.uk/assessPublications/downloads/UKTA2008-9NPM.pdf.



[1] Though ‘casual’ stabbings and shootings by gang and non-gang youths seem to threaten this monopoly, at least in part outside the framework of organized crime.

[2] 27 June 2008 saw the first Serious Crime Prevention Orders (SCPOs) issued in England and Wales against three defendants convicted of money laundering offences. Mr and Mrs Hakimzada ran a Money Service Bureau through which they laundered £25m over a two year period. Grover assisted with their enterprise. The orders impose restrictions upon each defendant in respect of movement and possession of money for five years, beginning with the day on which they are released from prison. The three were also made the subject of Financial Reporting Orders which means that they will have to report all of their financial activity on a six monthly basis for ten years once out of prison.

Following cocaine trafficking convictions in July 2008, SCPOs were imposed on four people who were given very long sentences and prevent them, after release from prison, from possession of more than £1,000 in cash without informing SOCA;  applying for a loan or mortgage without informing SOCA; and owning or using more than one mobile phone. (http://www.soca.gov.uk/assessPublications/downloads/NebulaSCPOsPN.pdf)

[3] Though two other people have later pleaded guilty to assisting him


Леви М. Организованная преступность и ее предупреждение (перевод с англ. П.Блохина) // Доклад на международной конференции "Уголовная юстиция: связь времен". Санкт-Петербург, РГПУ имени А.И. Герцена, 6-8 октября 2010 г. Сайт Международной ассоциации содействия правосудию. http://www.iuaj.net/node/539

Профессор Майкл Леви, Университет Кардиффа, Уэльс, Великобритания.


Организованная преступность и ее предупреждение

В течение последнего десятилетия правительства и частично органы охраны правопорядка Европейского Союза и в том числе Великобритании демонстрируют растущее беспокойство, связанное с угрозой, исходящей от так называемой «организованной преступности» [organised crime]. Вместе с тем, природа этой угрозы - феномен, лежащий в ее основании, – остается неясной. Является ли в действительности эта опасность политической, в том смысле, что существенный сектор экономики и/или государственного управления рискует оказаться захваченным преследуемыми по закону преступниками или лицами, действующими в их интересах (и если да, то в пределах каких стран или регионов)? Следует ли говорить об угрозе монополии государства на легальное применение насилия? Что касается обоснования ресурсов и возможностей усиленной охраны общественного порядка (в том числе неполицейскими средствами), то оно является успешным – картина, изображенная в фильме «Крестный отец», остается убедительной, даже если реальное положение вещей сегодня имеет более локальный характер, чем в истории с «кланом Сопрано». Однако «проблема организованной преступности» сегодня формулируется иначе и ставит более насущные вопросы: о различиях в организации преступлений, имеющих серьезные последствия и масштабы, о корреляциях между преступлениями и теми, кто их совершает (Levi, 2007; 2008).
Несмотря на постоянное использование термина «организованная преступность» в медийной, политической и полицейской сферах, преобладающим в научной литературе и среди современных правоохранительный служб (например, OCTA, 2008; SOCA, 2008) является мнение о том, что за пределами Италии «преступная сеть» [crime network] является, для целей описания механизма действий преступников, более адекватным и точным термином, чем термин «организованная преступность», со свойственными ему статикой и иерархичностью. Но даже «сеть» используется самыми разнообразными способами и представляет трудность для аналитического выявления (Dorn et al., 2005: 9). В практическом контексте, относящемся к показателям эффективности деятельности полиции, вопрос стоит так: как мы можем с уверенностью утверждать, что мы подорвали или уничтожили эту сеть? Является ли свидетельством этого уменьшение доступности и/или рост цен на наркотики или объектов работорговли? По прошествии какого промежутка времени мы ожидаем наступление таких изменений, учитывая различия в объемах накоплений и предпочтениях локальных поставщиков в пользу стабильных цен и в ущерб стабильному доходу?
«Сеть» [networking] – это термин, одинаково применимый ко всем нарко- и работорговцам (и к большинству их сообщников, а следовательно, к локальным и транснациональным сговорам между полицией и властями), но не к какому-либо типу как таковому. Этот термин отражает растущее смешение между различными до недавнего времени группами дельцов, ведущее к преодолению языковых, национальных и культурных барьеров. Это не означает, однако, что в подобном бизнесе отсутствуют риски взаимодействия с представителями других культурных групп и с «чужаками», или что кто-либо запросто предлагает незнакомым лицам принять участие в совместном совершении тяжкого преступления: в этом смысле существуют преграды для подбора пособников, происходящие от страха столкновения с полицией, работающей под прикрытием. Несмотря на все разговоры о глобализации организованной преступности (и также терроризма), сравнительно немногое достоверно известно о препятствиях на пути успешной интеграции преступных элементов внутри и вне национальных границ, равно как мало известно о том, в каких масштабах и благодаря каким механизмам эти процессы время от времени изменяются. В исследовании о наркоторговцах, приговоренных к лишению свободы, проведенном The Matrix Knowledge Group (2007), отмечается, что их действия по международному взаимодействию и по отмыванию денег были не столь тонкими и системными, как это обычно утверждает полиция, заявляя, что «организованная преступность становится все более изощренной». Эта позиция также находит свое отражение в европейских и североамериканских исследованиях, посвященных отмыванию денег осужденными наркодельцами (van Duyne and Levi, 2005; Levi and Reuter, 2006, 2008), хотя серьезные преступники, как правило, имеют межнациональную составляющую в их преступлениях, работают ли они преимущественно «онлайн» или «офлайн».
Что касается взаимосвязей между преступностью и конкретными этническими группами, то совершенно не ясно, какая доля рассматриваемых преступлений совершается такими группами и, более того, неизвестны формы их организации. Анализ техник и социальной структуры тех или иных преступлений может быть полезным навыком для дальнейшей организации тактических и стратегических мероприятий по сокращению уровня преступности и изменению ее строения, что само по себе способно снизить угрозу преступных сообществ. (Впрочем, необходимо проявлять должную осторожность при выявлении природы этой угрозы: от чего и от кого она исходит и на кого она направлена?)
Концепция организованной преступности сама по себе ставит неверные аналитические задачи, предполагающие вопрос о том, организовано ли «нечто» тем или иным конкретным образом, в то время как гораздо более целесообразно задаться вопросом о том, какие факторы с течением времени корректируют способы организации конкретных категорий преступлений и кто именно (помимо непосредственно злоумышленников) оказывается вовлеченным в них. (Levi, 2007: 779). Неспособность сформулировать этот вопрос и применить имеющиеся данные исследований является одной из трудностей в использовании оценки угроз с целью «преобразования стратегических преимуществ в более подробные практические рекомендации» (OCTA, 2006: 4). Конструирование проблемы из представлений о неких группах, являющихся внешней угрозой для «демократии и экономики» препятствует осознанию того, как ключевые игроки на рынке самостоятельно могут породить как спрос, так и возможности для совершения серьезных преступных деяний. Долгосрочные исследования выявили взаимозависимости между легальным и теневым рынками, такие как, например, умышленное или неосторожное использование компаниями услуг криминального бизнеса в целях утилизации токсичных отходов, или же, наоборот, использование злоумышленниками легальных финансовых услуг (банков, обменных бюро, юрисконсультов, корпоративных услуг) в целях отмывания доходов, полученных преступным путем, или иного рода содействия в совершении тяжких преступлений (Block, 1991; Ruggiero, 1998; Levi and Reuter, 2006; Levi, Nelen and Lankhorst, 2005; Middleton and Levi, 2005, Middleton, 2008; Naylor, 2004).
Другая причина для обеспокоенности организованной преступностью – это порождаемое ей насилие. Опираясь на итальянский и российский опыт, Гамбетта, Волков и Варезе утверждают, что вымогательство является одной из ключевых характеристик организованной преступности. Рынки нелегальных товаров и услуг функционируют без обычных средств защиты против мошенничества и насилия, предлагаемых законом. Договоры не могут быть обеспечены посредством письменной формы; соглашения заключаются на скорую руку, иногда в зашифрованной форме, с тем, чтобы сорвать электронное прослушивание, либо устно. Отсутствует подлежащее судебной защите право собственности на имущество, которое позволило бы иметь постоянное место ведения деятельности. Однако, признак нелегальности сам по себе недостаточен для образования высокого уровня насилия на рынке. Букмекерство в США – предприятие, как правило, мирное. Проституция обычно сопровождается умеренным уровнем насилия. Даже рынок некоторых наркотических веществ (например, марихуаны) дает низкий уровень. При этом отдельные рынки наркотиков, очевидно, порождают серьезное насилие; имеют место расстрелы ни в чем неповинных прохожих - побочный продукт как финансовой мотивации, так и агрессивного самоутверждения. Так, даже там, где существует умеренная коррупция, насилие на нелегальных рынках отличается незначительностью и неравномерностью.

Борьба с ущербом и угрозами: новая модель противодействия
Наряду с пониманием того, что преступность берет начало из повседневной деятельности в сфере легального бизнеса, мы имеем трансформированную, но все еще несбалансированную институциональную и правовую среду. Даже (и в особенности) до «11 сентября» угроза организованной преступности служила «боевым кличем» для полиции и спецслужб, призывавшим расширять полномочия, обмениваться информацией и сотрудничать.
Великобритания и Нидерланды (следуя за Швецией в более умеренном ключе) решили не отставать в использовании более радикальных методов предупреждения организованной преступности, выходящих за обычные рамки деятельности правоохранительных органов. Так, голландские власти ввели контроль, направленный на то, чтобы не дать возможности лицам с криминальным прошлым работать в бизнесе, требующем получение муниципальной лицензии, на начальном этапе в квартале красных фонарей в Амстердаме, а затем повсеместно. Хотя последние оценки (Huisman and Nelen, 2007) говорят, что эти попытки держать организованную преступность на расстоянии были не слишком успешными по причине неудачной реализации и в какой-то степени несостоятельности теории – но все же была проявлена активность. (Помимо вопроса о том, следует ли картели, устанавливающие монопольные цены на рынке, и корпорации, занимающиеся обманом потребителей, ставить в разряд организованной преступности – иными словами, должны ли критерии исключения быть расширены за пределы «обычных подозреваемых», - существует проблема недостатка в обмене данными между другими членами Евросоюза и странами, не входящими в него и позволившими бы принимать соответствующие решения). Серия крупных скандалов в сфере исполнения законодательства об акцизах, связанных с неразглашением, и представление о том, что кучка полицейских управлений не способна должным образом исполнять свои обязанности, привели к тому, что в Соединенном Королевстве было создано Агентство по борьбе с организованной преступностью [the Serious Organised Crime Agency], позиционируемое не столько как простой правоприменительный орган, сколько орган, ответственный за предупреждение ущерба. Оно обладает набором контрольных полномочий, таких как право запроса о финансовом состоянии, предполагающем обязанность недавнего правонарушителя ежегодно отчитываться о доходах, причем предоставление не соответствующей действительности информации само по себе может повлечь санкции. Согласно Закону «О тяжких преступлениях» [the Serious Crime Act] 2007 года, Агентство может обратиться в суд с требованием о выдаче Ордера о предотвращении тяжкого преступления [Serious Crime Prevention Order], вводящего запрет на пользование лицом несколькими мобильными телефонами одновременно или же нахождение в определенных местах или открытие определенного рода бизнеса. Лица, подвергнутые конфискации или принудительному изъятию активов, могут быть обязаны отчитываться о доходах ежегодно, в противном случае они рискуют быть подвергнуты лишению свободы. Это, безусловно, является серьезным ограничением свободы.
Соотнести между собой предпринимаемые контрольные мероприятия и их результаты аналитически довольно сложно, а так же рискованно политически и бюрократически (Levi and Maguire, 2004; Sparrow, 2008). Даже там, где общие усилия по борьбе оказываются безуспешными, некоторый вред попутно все же может быть уменьшен. Другую трудность составляет некоторая неестественность, свойственная обозначению термином «серьезная и организованная преступность» видов действий, предпринимаемых преступниками и ведущая к оценкам того, какой вред наносится каждым конкретным действием (применительно к мошенничеству, см. Levi et al., 2007 в соавторстве) и доле наносящих ущерб действий, совершенных «организованным преступным сообществом» (Dubourg and Prichard, готовится к печати). Совокупный ущерб может возрастать, даже если преступление совершено в менее «организованной» форме, и наоборот.

Организованная преступность – это понятие, которое используется крайне небрежно, и все что угодно от Каморры до шайки из трех грабителей, от предприятия по мытью окон до счета в иностранном банке может попасть под критерии Конвенции Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности 2000 года. Картели, устанавливающие монопольные цены на рынке, и мошенничавший с инвестициями Бернард Мэдофф, утверждавший, что без помощи каких-либо посвященных в дело сообщников обманул благотворительные организации и богатых инвесторов на сумму около $65 млрд. , вероятно, причиняют ущерб не меньший, чем нелегальные торговцы наркотиками. Способность нанести вред может акцентировать наше внимание на опасности, помимо «нахождения козлов отпущения» (типичных подозреваемых). Существуют доказательства того, что многие, но не все представители организованной преступности отличаются растущей гибкостью (HMIC, 2008; Kleemans and de Poot, 2008; Levi, 2007) поскольку их умения и контакты позволяют диверсифицировать преступную деятельность за пределами и внутри страны. Интернет служит им своего рода закрытым онлайн аукционом для поддержания потенциальными преступниками контактов с поставщиками криминальных услуг внутри или вне страны. Это особо существенно при совершении преступлений, требующих документы, удостоверяющие личность и при организованном мошенничестве. И мы должны отдавать себе отчет, что "организованная преступность" это не только нечто, что происходит "где-то" на межнациональном уровне, но и то, что берет свое начало на уровне местном или региональном.