Зайцева Е. А. Уголовно-процессуальное законодательство о сведущих лицах: традиции и современность

 

Зайцева Е. А. профессор кафедры уголовного процесса Волгоградской академии МВД России,
д.ю.н., доцент.

 

Уголовно-процессуальное законодательство о сведущих лицах:
традиции и современность

 

Для уяснения особенностей функционирования современных
нормативных общностей, регламентирующих участие в доказывании по уголовным
делам сведущих лиц, обладающих специальными познаниями, для четкого разграничения
предметов правового регулирования данных совокупностей норм необходимо выявить
закономерности возникновения и развития этих правовых институтов в
отечественном уголовном процессе и на их основе спрогнозировать дальнейшие
тенденции совершенствования нормативной регламентации участия сведущих лиц в
судопроизводстве России.

Профессор В. Н. Махов, детально исследовавший исторические
аспекты использования специальных знаний в уголовном процессе России,
указывает, что термины «экспертиза» и «эксперт» впервые в
уголовно-процессуальном законодательстве нашей страны появились в УПК
РСФСР  1922 г., а затем в УПК РСФСР
1923 г.[1] Их нормативному закреплению предшествовало
длительный период становления и развития института сведущих лиц, который
послужил «колыбелью» для возникновения ныне существующих
уголовно-процессуального института судебной экспертизы и института специалиста.

Термин «сведущие лица» (или «сведущие люди»), к сожалению,
не применяется в современном уголовно-процессуальном законодательстве, однако
он традиционно использовался ранее в ряде нормативных актов дореволюционной
России (впервые был закреплен в Своде законов уголовных 1832 г.).

Оценивая состояние специальных познаний тех лет, ряд
современных исследователей ошибочно называют эту деятельность судебной
экспертизой, хотя не только процессуальные, но и методические основы судебной
экспертизы в те годы еще не были разработаны. Например, профессор А. И. Винберг
утверждал, что «в дореформенном Российском законодательстве судебная экспертиза
документов находит свое отражение в Русском Своде законов 1857 года»[2]. Данное высказывание не совсем корректно,
так как указанный Свод законов регламентировал участие сведущих лиц в
судопроизводстве, а не судебную экспертизу как таковую.

В ходе реформы 1864 г. также не было осуществлено решительных
шагов по нормативному закреплению уголовно-процессуального института судебной
экспертизы: в Уставе уголовного судопроизводства говорилось о сведущих людях. Исследуя
проблему зарождения экспертизы в России, Л. Исаева, вслед за профессором В. Н.
Маховым, пришла к обоснованному выводу о том, что «использование специальных
познаний в судопроизводстве России до реформы 1864 г. вообще следует рассматривать
как самостоятельную форму – заключение сведущих лиц, которые были прообразом
эксперта и специалиста»[3]. Их мнение представляется более обоснованным,
чем высказывание профессора И. Ф. Крылова о том, что первый известный случай
производства судебно-медицинской экспертизы в России произошел в 1535 г. в связи с
освидетельствованием удельного князя Андрея Старицкого по поводу подозрения его
в притворной болезни[4].

К моменту принятия Устава уголовного судопроизводства
развитие судебной медицины, психиатрии, химии и других отраслей знаний достигло
такого уровня, что можно было говорить о создании методических основ экспертной
деятельности представителей этих наук в уголовном процессе. Еще до подготовки
судебной реформы и параллельно с ней решались и вопросы организационного плана
по созданию специализированных учреждений, в круг обязанностей которых входило
производство исследований по судебным делам[5].

 Таким образом, в
период подготовки и принятия УУС были сформированы научно-методические и
организационные основы экспертной деятельности. Однако окончательного
процессуального закрепления судебная экспертиза как институт
уголовно-процессуального права не получила. УУС, как и предшествующие ему
нормативные акты, не дифференцировал специальные познания, используемые в
доказывании по уголовным делам. Законодатель «отставал» от практики, которая
диктовала необходимость вовлечения в уголовно-процессуальную деятельность
экспертов в качестве полноправных участников правоотношений, чей статус был бы
четко определен.

Первое упоминание судебной экспертизы в законодательном акте
имело место в связи с организацией в России в 1912 г. первых трех
кабинетов судебной экспертизы: в 1913
г
. в статью 691 УУС о вызове в суд сведущих людей,
произведших судебно-химические или микроскопические исследования, было внесено
дополнение о том, что «то же правило распространяется и на должностных лиц
кабинетов судебной экспертизы»[6].

 Декреты советской
власти применяли исключительно понятие «сведущие лица», что свидетельствует о
том, что теоретические основы института сведущих лиц еще были недостаточно
четко проработаны, не была сформирована правоприменительная традиция в
использовании данных терминов. Организационное оформление государственной
экспертной деятельности[7] сопровождалось укреплением ее
нормативных основ, чему во многом способствовала кодификация российского
процессуального законодательства в 20-е годы прошлого столетия. В УПК РСФСР 1922 г.[8]
и в УПК РСФСР в редакции 1923
г
. в качестве участника процессуальных отношений, обладающего
специальными познаниями, был указан только эксперт.

Важным этапом в совершенствовании уголовно-процессуального
института судебной экспертизы стало принятие в 1960 г. УПК РСФСР, который,
в отличие от УПК РСФСР 1922 г.
и 1923 г.
существенно укрепил нормативные основы судебно-экспертной деятельности, дал
более четкую регламентацию процедуры назначения и производства экспертизы в
досудебном (глава 16) и судебном производстве (ст. 288, 289). 31 августа 1966
года Указом ПВС в УПК РСФСР 1960
г
. были введены значительные дополнения, которые, впервые
регламентировав в российском законодательстве статус специалиста, закономерно закрепили
итог нормативного обособления в системе уголовно-процессуального права
института судебной экспертизы, разграничили предмет правового регулирования
института судебной экспертизы и института специалиста и установили пределы
действия норм данных институтов.

Дальнейшее совершенствование в уголовно-процессуальном
законодательстве России правового института судебной экспертизы связано с
принятием в 2001 году Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной
судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» и Уголовно-процессуального
кодекса Российской Федерации.

Таким образом, анализ возникновения и становления правового
института судебной экспертизы приводит к выводу о наличии объективных закономерностей
развития института сведущих лиц по пути дифференциации форм применения
специальных знаний в уголовном судопроизводстве: изначально существовал институт
сведущих лиц, в «недрах» которого зародился правовой институт судебной
экспертизы, окончательно сформировавшийся в самостоятельную нормативную
общность в связи с появлением правового института специалиста.

Эти два подразделения уголовно-процессуальной отрасли права
должны далее развиваться по самостоятельному пути, и совершенствование законодательства
не должно вести к сращиванию указанных нормативных образований, а наоборот –
способствовать их дальнейшему обособлению и специализации.

Данный вывод имеет принципиальное значение для дальнейших
научных исследований, направленных на разработку современных концепций модернизации
указанных уголовно-процессуальных институтов. Актуальность его для теории и
практики очевидна: после внесения Федеральным законом № 92-ФЗ от 4 июля 2003 г. дополнений в УПК РФ,
расширивших перечень источников доказательств за счет заключений и показаний
специалиста (п. 3.1. ч. 2 ст. 74 УПК РФ), дискуссия относительно сущности
указанных доказательств и их соотношения с заключением эксперта не утратила
своей остроты и по сей день.

При совершенствовании норм правового института специалиста и
института судебной экспертизы следует учитывать выявленные нами закономерности
развития этих подразделений уголовно-процессуального права. В связи с этим,
представляется, нельзя формулировать предложения по улучшению нормативной
регламентации участия специалиста в процессе, используя в качестве основы процедуры,
предусмотренные УПК для привлечения судебного эксперта при назначении и
производстве судебной экспертизы[9].

Требуются дальнейшие теоретические разработки критериев
разграничения использования в доказывании различных форм специальных познаний.
Это способствует соблюдению «чистоты» процессуальной формы средств доказывания,
основанных на использовании специальных познаний, что, в свою очередь, обеспечивает
безупречность доказательств с точки зрения их допустимости.

До сих пор, даже на уровне федерального законодателя мы
наблюдаем отсутствие четкой концепции форм специальных познаний, используемых в
уголовном судопроизводстве[10]. Необходимо различать формы применения
специальных познаний и формы использования специальных познаний.

По отношению к специальным познаниям эти два термина
обозначают совершенно разные направления деятельности: применяют специальные познания
сведущие лица в различных формах, в том числе и в непроцессуальных, а используют
эти знания лица, осуществляющие уголовное судопроизводство, употребляя
результаты их использования для нужд доказывания и облекая их в установленную
законом форму.

К процессуальным формам применения специальных познаний (предусмотрены
действующим УПК) относятся: назначение и производство судебной экспертизы; участие
специалиста в следственных и иных процессуальных действиях; участие в уголовном
судопроизводстве свидетелей, обладающих специальными познаниями[11]; участие переводчика в производстве по
делу.

Результаты применения данных процессуальных форм предстают в
уголовном судопроизводстве в качестве самостоятельных видов (источников) доказательств,
специально предусмотренных уголовно-процессуальным законом  - заключений и показаний эксперта, заключений и показаний
специалиста, показаний свидетеля (исключение - участие переводчика).

К применению специальных познаний в непроцессуальной форме
(предусмотрена федеральными законами, ведомственными приказами и инструкциями) можно
отнести: предварительные исследования; судебно-медицинские освидетельствования;
документальные налоговые проверки;  ревизии;
аудиторские проверки; инвентаризации; несудебные экспертизы.

Специфичным для данной группы непроцессуальных форм
применения специальных познаний является то, что результаты применения
специальных познаний оформляются в виде актов, предусмотренных федеральными
законами (например, заключение аудитора) или ведомственными приказами и
инструкциями (справка об исследовании, акт судебно-медицинского освидетельствования,
акт ревизии), которые вовлекаются в сферу уголовно-процессуального доказывания
(используются) исключительно в качестве документов согласно ст. 84 УПК РФ.

При всей очевидности различий между указанными формами
законодатель позволяет себе некорректное употребление процессуальных терминов в
новой редакции ч. 1 ст. 144 УПК РФ: «при проверке сообщения о преступлении
дознаватель, орган дознания, следователь, руководитель следственного органа
вправе требовать производства документальных проверок, ревизий, исследований
документов, предметов, трупов и привлекать к участию в этих проверках,
ревизиях, исследованиях специалистов». Полагаем, указание на «специалистов» в
контексте непроцессуального характера проверочных мероприятий ошибочно, т. к.
специалисты в уголовном судопроизводстве участвуют согласно ст. 58 УПК РФ в
проведении процессуальных и следственных действий. Ревизор, сотрудники экспертных
подразделений ОВД и судебно-медицинские эксперты бюро СМЭ не выполняют в этом
случае процессуальные функции специалистов.

Итак, уяснение правовых основ участия сведущих лиц в
уголовном судопроизводстве играет исключительно важную роль в формировании
единообразной следственной и судебной практики. Полагаем, что дискуссии по
данным вопросам значительно бы ослабли, если бы Пленум Верховного Суда РФ издал
новое постановление по вопросам участия в производстве по уголовным делам
сведущих лиц – с разъяснением ключевых аспектов их статуса и процедур вовлечения
в судебное доказывание. В ходе уголовного судопроизводства следует четко
разграничивать формы применения и использования специальных познаний сведущих
лиц, не допуская смешения их результатов, соблюдать традиционно сложившееся
соотношение процессуальных способов доказывания с привлечением сведущих лиц.

 

 


[1]
См.:  Махов
В. Н.
Использование знаний сведущих лиц при расследовании преступлений. М.,
2000. С. 25.

[2] Винберг А. И. Черное досье
экспертов-фальсификаторов. М., 1990. С. 24.

[3] Исаева Л. Зарождение экспертизы в
российском уголовном судопроизводстве // Законность. 2004. № 3. С. 46.

[4] См.: Крылов И. Ф. Судебная экспертиза в
уголовном процессе. Л., 1963. С. 4.

[5] См.:
Криминалистическая экспертиза: возникновение, становление и тенденции развития /
Под ред. В. П. Лаврова. М.: ЮИ МВД РФ, 1994; Миронов А. И. Судебно-экспертные учреждения Царской России // Экспертная
практика. 1999. Вып. № 46.

[6] См.: Махов В. Н. Указ. соч. - С. 18.

[7] Положение
«О судебно-медицинских экспертах» от 24 октября 1921 г. // СУ 1921 г. № 75, ст. 616.

[8]
История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда
и прокуратуры 1917-1954 гг.: Сборник документов / Под ред. С. А. Голунского.
М., 1955. С. 193-195.

[9] Подобное
«новшество» предлагает Е. П. Гришина, формулируя варианты норм для получения
заключения специалиста по типу положений главы 27 УПК РФ – этакий «клон»
института судебной экспертизы (см.: Гришина
Е. П.
Совершенствование нормативно-правового регулирования вопросов участия
специалиста в уголовном судопроизводстве России // Российский следователь.
2005. № 10. С. 11-13).

[10] См.:
ч. 1 ст. 144 УПК РФ в редакции Федерального закона от 09.03.2010 № 19-ФЗ.

[11] Более подробно о сведущих свидетелях см.: Орлов Ю. К. Использование специальных
знаний в уголовном судопроизводстве: Учеб. пособие. М, 2004. Вып. 1. С. 29.