Рахманова Е.Н. Пределы ограничения прав и свобод человека при предупреждении преступности

 

Рахманова Е.Н., доцент кафедры уголовного права  СЗАГС, кандидат юридических наук, доцент

 

Пределы ограничения прав и свобод человека 
при предупреждении преступности

 

Для решения задач по обеспечению безопасности человека,
общества и государства в современных условиях, сопряженных с многочисленными и
возрастающими криминальными угрозами, требуется не только  предоставление, гарантирование прав человека и
создание условий для их полноценной реализации, но и надлежащая система их ограничения.
При этом в правоограничениях (если они осуществляются в соответствие с
международными и конституционными стандартами) не следует видеть попыток
отрицания или умаления прав, поскольку ограничение индивидуальных прав человека
является одним из средств обеспечения и поддержания коллективных прав и
коллективной безопасности. Можно утверждать, что создание системы
правоограничений не перечеркивает концепцию прав человека, а, напротив, служит
ее дальнейшему развитию, обеспечивая новое наполнение отдельных прав и свобод,
уточняя их содержание и границы использования.

Основой для такого понимания развития концепции прав
человека на современном этапе должно служить признание тесной взаимосвязи  интересов личности, общества и государства,
отказ от многолетней практики их противопоставления. Идея совпадения интересов
отдельно взятой личности и интересов государства (общества) не только в
значительной мере снимает степень напряженности между индивидуальными и
коллективными правами, свободой и безопасностью, но и служит более значимой
задаче: развитию концепции прав человека.

Будучи инструментом обеспечения безопасности, ограничение
прав человека может быть использовано как условие и как средство предупреждения
преступности. В первом случае, ограничивая права человека, государство создает
для субъектов профилактики преступности возможность осуществлять  в отношении отдельного лица или группы лиц
некоторые мероприятия профилактического характера, содержание которых не
обязательно связано с правоограничениями (медицинские, воспитательные,
социально-реабилитационные, психолого-корректирующие и др.). Во втором случае
сам по себе факт ограничения (лишения) некоторых прав или свобод служит
средством, обладающим профилактически потенциалом и препятствующим человеку или
группе лиц совершать преступления (таковы, например, уголовное наказание (если
рассматривать его как средство профилактики преступлений), некоторые меры
возможного административного надзора и т.д.). Следует обратить внимание, что в
любом случае (вне зависимости от того, кто именно будет осуществлять
профилактические мероприятия) ограничение прав и свобод человека является
исключительной прерогативой суда.

Принципиальное допущение ограничения прав человека в
процессе предупреждения преступности требует углубленного анализа вопроса о
том, какие именно права человека и насколько могут быть ограничены при
осуществлении профилактической деятельности.

Прямого ответа на этот вопрос нет ни в международных, ни в
конституционных актах. Вместе с тем, соответствующие источники дают некоторые
ориентиры для его решения (Международный Пакт о гражданских и политических
правах (1966);  Европейская конвенция о защите
прав человека и основных свобод (1950)).[1]
Схожим образом решает вопрос об ограничении прав человека во время
чрезвычайного положения ст. 56 Конституции РФ.

Чрезвычайное положение, конечно, особая ситуация, не
совпадающая по своим характеристикам с ситуацией предупреждения преступности, и
прямой «перенос» указанных положений в криминологическую сферу вряд ли
возможен. Проблема состоит в том, что, с одной стороны, предупреждение
преступности как, безусловно, менее опасная «ситуация» не может сопровождаться
ограничениями, большими, чем допустимы при чрезвычайном положении. С другой
стороны, источники опасности и стоящие перед государством задачи при ликвидации
источников чрезвычайного положения и предупреждении преступности принципиально
различны, в связи с чем объем и содержание правоограничений в каждом из
рассматриваемых случаев не могут совпадать. Если  чрезвычайное положение – «острая» ситуация, то
преступность – ситуация «хроническая»; если чрезвычайное положение –
относительно быстро преходящая ситуация, то преступность – вечна.

В связи с этим представляется, что при решении вопроса о
содержании и объемах правоограничений чрезвычайное положение должно допускать
более интенсивные ограничения узкого круга прав и свобод человека, в то время
как предупреждение преступности должно сопровождаться существенно меньшим по
интенсивности, но более широким по охватываемым правам и свободам ограничениям.

Современная практика предупреждения преступности
свидетельствует, что вполне обоснованными с точки зрения теории прав человека
признаются ограничения, допускаемые в сфере реализации человеком права на
свободу выражения мнений, на свободу собраний и союзов, на свободное
использование своих способностей к труду, на свободу передвижения, на тайну
корреспонденции, на неприкосновенность жилища. В то же  время имеется некоторый перечень абсолютных прав
и свобод, даже незначительные ограничения которых не могут быть оправданы
соображениями предупреждения преступности.

Определившись с кругом прав, ограничения которых допустимы в
профилактической деятельности, обратим внимание на объемы и пределы
(интенсивность) таких ограничений. Предварительно заметим, что в рассуждениях
на тему соотношения свободы и безопасности, следует учитывать один немаловажный
факт: права и свободы человека не абсолютны; живя в обществе гражданин
неизбежно вынужден согласиться с определенным ограничением его собственных прав
и возможностей. Не является абсолютной и категория безопасности; полной
защищенности (от всего и вся) ни в природе, ни в обществе не существует. В
связи с этим в рамках анализируемого вопроса речь может идти только о максимально
допустимой степени ограничения прав человека в целях достижения максимально
возможной безопасности.

Проблема еще и в том, что ограничение прав и свобод в
процессе предупреждения преступности является, как правило, не результатом
инициативной деятельности граждан по самоограничению прав, а в известной мере
«навязываются» сверху государством. Легитимность государственного ограничения
прав человека – сложный вопрос. Права человека становятся в некотором смысле
«заложниками» самого государства как гаранта этих прав. Степень ограничения
прав человека со стороны государства в процессе поддержания порядка является
показателем способности этого государства решать проблемы предупреждения иными,
не связанными с правоограничениями мерами. Чем больше арсенал «позитивных»
профилактических мероприятий, используемых государством в целях минизации
преступности, чем искусней политика их применения, тем меньше потребность в
использовании правоограничительных средств профилактики. Именно поэтому в
условиях современной российской действительности, когда государство только
создает систему безопасности и приступает к разработке новой стратегии и
тактики предупреждения преступлений, вопрос о правах человека приобретает
особую щепетильность.

В силу этого требуется принципиальное решение вопроса о
пределах использования правоограничений в деле предупреждения преступности.
Проблема пределов ограничения прав человека уже рассматривалась на уровне Конституционного
Суда России, правда, применительно к границам допустимого уголовно-правового
принуждения. Вместе с тем, заложенный Судом подход приемлем и для решения задач
криминологической науки и практики.[2]
На международном уровне позиция государств о пределах ограничения прав человека
сформулирована в докладе Генерального секретаря ООН «Защита прав человека и
основных свобод в условиях борьбы с терроризмом».[3]
Этих документов, как представляется, достаточно для того, чтобы сформулировать основные
принципы для установления пределов ограничения прав человека в процессе
предупреждения преступности. Это: необходимость, адекватность (соразмерность),
неизбыточность. Необходимость правоограничений предполагает, что без них
невозможно эффективно решать задачи обеспечения прав и интересов личности,
общества и государства; адекватность означает соответствие качества и
количества ограничений характеру и степени опасности угрозы; неизбыточность,
будучи следствием соразмерности, требует минимально необходимого ограничения
прав человека в каждом конкретном случае предупреждения преступности.

Нетрудно увидеть в содержании данных принципов основные
требования, известные уголовно-правовому институту крайней необходимости.
Действительно, есть все основания утверждать, что ограничения прав человека в
процессе предупреждения преступности должны быть минимально необходимыми
мерами, применяемыми в ситуации, когда отсутствие правоограничений грозит более
серьезными негативными последствиями, ущерб от реализации которых не
превосходит и не равен ущербу от профилактируемой угрозы. Дальнейшая
детализация пределов ограничения прав человека невозможна, поскольку они будут
определяться в каждом конкретном случае, исходя из содержания и степени угрозы,
сущности ограничиваемого права и целого ряда иных обстоятельств.

 

 


[1]: Совет Европы и Россия. Сборник документов / Отв.
ред. Ю.Ю. Берестнев. - М., 2004. - С. 46 – 61.

[2] Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 2006 г. № 4-П «По делу о
проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской
Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона «О введении в действие
Уголовного кодекса Российской Федерации», Федерального закона «О внесении
изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» и ряда
положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся
порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом,
устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами
граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других» // Вестник Конституционного
Суда Российской Федерации. 2006. № 3.

[3] Доклад Генерального секретаря ООН на шестидесятой
сессии Генеральной Ассамблее ООН «Защита прав человека и основных свобод в
условиях борьбы с терроризмом». 22 сентября 2005 г. // A/60/374 Режим
доступа: http://www.hri.ru/docs/?content=doc&id=377